И девочка, вдруг, больше не смогла не рисовать. Она рисовала всё, что видит, думает и чувствует. Она рисовала за обедом, во время игры, во сне. Однажды, почувствовав карандаш, её рука обрела власть над образами и не смогла отступиться от возможности говорить с миром.

Девочка рисовала на салфетках, газетах, тетрадках, она рисовала на скатерти и бесчисленных альбомах, что стали появляться в их доме благодаря пониманию и любви родителей.

Но что больше всего их удивляло, так это даже не то, сколь прекрасны и живы были её рисунки, и не тому, как много в них было жизни, света и тепла. Ей родителям было радостно видеть, как в крохотной руке их дочки рождались богатые живые образы из сказок, фантазий и окружающего мира их девочки. Но самым удивительным было то, что рисунки девочки жили какой-то своей, отдельной жизнью. И жизнь эта была не вымышленная. Так, наблюдая, как туча наползает на заходящее солнце на картинке дочки отец уже начинал присматриваться на голубое небо и знал почти наверняка, что солнце сегодня уйдет в облако. И действительно, линии опережали жизнь на мгновения, и вскоре солнце садилось в облако, подготовленное девочкиной рукой.

Удивлялся отец, улыбался и ничего не говорил.

Но как-то он увидел, что девочка нарисовала красные ягоды на ветке.

— Это осень. – сказал отец.

— Это весна! – Сказала девочка и засмеялась.

Папа внимательно присмотрелся к картинке с казал:

— Нет, всё-таки это осень. Ты понаблюдай: ведь ягоды могут зимовать только под снегом, за зиму они облетят или птицы их съедят.

—  Пойдём гулять, — вдруг, неожиданно, сказала девочка.

И они пошли гулять. Девочка была права. Или ягоды были правы. Или они выросли неожиданно за первые мгновения весны, но только в удивленных папиных глазах отражались красные ягоды.